НОВОСТИ

Дорогие коллеги!

На сайте доступны аудиозаписи выступлений недавно прошедшего круглого стола "Что такое предательство?"

 
28 апреля 2010 г. состоится круглый стол "Что такое предательство? Моральные представления о нарушении лояльности как предмет исторического изучения"

Круглый стол будет проходить с 10 до 18 ч. в новом здании Государственной публичной исторической библиотеки по адресу: Москва, Старосадский переулок, д. 9, строение 1

 
21 апреля 2010 года состоится заседание семинара по исторической антропологии

Доклад:
Юлия Фёдоровна Игина
"Изображая ведьму: иконография ведьм в английской памфлетной литературе раннего Нового времени"

 
 Архив новостей


Афанасьева А.Э.
К дискуссии "Путешествия"

 

(читать дискуссию)

Присоединяясь к дискуссии, хочу прежде всего отметить, что готовых ответов на вопрос о том, что такое «путешествие» (так же, как и «литература путешествий») нет не только у нас, но и в западной историографии, где изучение феномена путешествий продолжается уже далеко не первое десятилетие. Каждый предлагает свои дефиниции; мне представляется убедительной формулировка известного британского специалиста в этой области Джеймса Бузарда, который считает путешествием передвижение, включающее опыт познания[1] (подобное определение даёт И. Г. Галкова на страницах форума). С этой точки зрения любая дежурная поездка имеет шанс превратиться в путешествие, если, скажем, у человека ломается машина, и он вынужден менять привычные способы передвижения, контактировать с другими людьми и преодолевать возникшие в пути препятствия. Очень удачной представляется и упомянутая О. Е. Кошелевой попытка привязать разграничение к собственному восприятию человеком этого перемещения - ведь именно от его точки зрения зависит, будет ли случай со сломанной машиной просто досадно неудачной поездкой или настоящим путешествием.

Продолжая эту мысль, мне хотелось бы обратить внимание на то, что представления людей, о том, что является путешествием, а что нет, изменяются во времени и зависят от циркулирующих в обществе идей на этот счёт. Так, в викторианскую эпоху возникает довольно жёсткая демаркация между путешествием и туризмом: туризм нёс в себе образ «проторённой дороги», что предполагало определение «туристического» пространства как места, в котором опыт всегда предсказуем, а турист огражден от любых неприятных неожиданностей. Гораздо выше ценился индивидуальный опыт путешественника, самостоятельного и вдумчивого. «Путешествие» было нагружено смыслом познания не только Другого, но и себя в процессе взаимодействия с Другим, расширения интеллектуальных и духовных горизонтов - в этой традиции, конечно, сложно не заметить влияние аристократических grand tours XVIII века. Путешествие несло в себе отпечаток непредсказуемости, определённого риска - в отличие от туристической поездки. Кроме того, оно предполагало непосредственный контакт с местным населением, «схватывание» особенностей того, что позже назовут культурой, и в этом смысле было, как отмечает Бузард, «прото-антропологично».[2] Для путешественников викторианской эпохи это разграничение было тем более значимым, т.к. от того, соответствовала ли та или иная поездка критериям «настоящего путешествия», зависела востребованность рассказа о ней широкой публикой, избалованной в ту пору обилием томов о «пальмах, верблюдах и размышлениях о пирамидах», - т.е., в конечном счёте, от этого зависел коммерческий успех публикации.

Подобная демаркация, разумеется, существовала не всегда, и в другие эпохи понятие путешествия могло включать в себя иные характеристики. Эти характеристики, изменяющиеся во времени, и должны находиться в центре нашего внимания при попытке определить, чем является путешествие.

            Переключаясь на проблематику изучения путешествий в историко-антропологическом ключе, я хотела бы поделиться собственным опытом исследования текстов викторианских путешественниц о поездках в Восточной Африке. Казалось бы, узкий сюжет, ограниченный хронологическими (вторая половина XIX века), географическими (Восточная Африка), национальными (англичанки) и гендерными рамками (только женщины), даёт, однако, выход на массу исторических проблем.[3]

Прежде всего, поскольку путешествие по отдалённым территориям, которые традиционно маркировались как мужское пространство и требовали проявления качеств «настоящего мужчины» - решительности, активности, выносливости, физической силы, - вступало в противоречие с конвенциональным образом респектабельной женщины викторианской эпохи, путешественницам приходилось всячески доказывать собственное соответствие этому образу, подчёркивая женственность своего поведения или внешнего вида в пути. Тексты путешественниц в связи с этим служат поводом для рефлексий о возможностях взаимодействия индивида с дискурсивными ограничениями концепции «разделённых сфер» и в целом гендерной идеологии периода. Особенности производства и восприятия работ путешественниц в Британии выводят на размышления о месте женских текстов как в рамках литературы, так и в системе научного знания эпохи - т.к. литература путешествий является жанром пограничным, - а также о том, как преодолевались противоречия, связанные с проблематичностью статуса женщины как автора литературных и тем более научных текстов.

Изучение работ путешественниц позволяет выявить особенности материальных условий, инфраструктуры путешествий - той самой путевой повседневности, о которой говорилось на форуме. При этом важно, как представляется, не только и не столько реконструировать материальную реальность путешествия, хотя этот предмет тоже интересен, но выяснить восприятие и отношение к ней самих путешественников и путешественниц. Отвечая, например, на вопрос о том, зачем путешественники возили с собой массу, казалось бы, не самых практичных в дальней поездке вещей - от льняных скатертей и столового серебра до переносных ванн, - мы выходим на проблемы символических смыслов повседневных практик, их значения в чужеродной обстановке, и эти смыслы нередко сопряжены с вопросами сохранения собственной идентичности путешественника, с его стремлением противостоять расслабляющему влиянию «нецивилизованного» окружения и опасности «превращения в туземцев» (going native). Для женщин-путешественниц, выбиравших, кроме всего прочего, ещё и крайне неудобные в поездках традиционные викторианские костюмы - платья с корсетами, длинными тяжёлыми юбками и подступающими к горлу воротничками, - эти факторы были особенно значимы: одежда не только маркировала их принадлежность к европейской цивилизации, но и демонстрировала респектабельность её обладательницы, служила оружием против назойливости и оскорблений, с которыми путешественница могла встретиться в дороге.

Тексты путешественниц, кроме того, позволяют судить о социальной активности женщин в британских колониях и побуждают к размышлениям о том, в какой степени путешествия по имперским территориям становились способом обретения женщинами властных позиций, прежде всего, в их качестве представительниц белой, главенствующей, расы.

Наконец, работы путешественниц могут быть рассмотрены как часть более широкого круга литературы путешествий, в рамках которой конструировались образы Африки и Востока - литературы, формировавшей отношение британцев к колониям и их народам и вносившей вклад в создание дискурса об империи. Женские тексты выступали в качестве основного источника информации о домашней жизни туземцев и о местных женщинах - в том числе и потому, что путешественницы в силу своей гендерной принадлежности имели возможность непосредственного доступа к домашней сфере, обычно закрытой для европейцев-мужчин. Тем самым опыт путешественниц приобретал уникальное значение в конструировании знания о колониальных народах.

Как можно видеть, спектр вопросов, которые могут быть подняты при изучении даже нескольких, единичных текстов о путешествиях, весьма широк. Не сомневаюсь, что отечественные учёные оценят богатство перспектив, предлагаемых исследованием литературы путешествий, и «travel studies» как исследовательское поле в самое ближайшее время оформится и у нас.

 

 


[1] Buzard J. What Isn't Travel? /Unravelling Civilization: European Travel and Travel Writing. Ed. by H. Schulz-Forberg. Brussels, 2005. P. 54 - 56.

[2] Ibid. P. 44. О разграничении между путешествием и туризмом в викторианскую эпоху: Buzard J. The Beaten Track: European Tourism, Literature and the Ways to Culture, 1800 - 1918. Oxford, 1993.

[3] См.: Афанасьева А. Э. Британские путешественницы в Восточной Африке во второй половине XIX в.: проблемы статуса и репрезентаций. Дисс. к.и.н. Ярославль, 2004; Её же. Зонт, булавки и блокнот. Викторианские путешественницы на территориях империи: обзор литературы. //Гендерные исследования. - 2003. № 9. С. 321 - 325; Её же. Африканские «отчеты» британских путешественниц: женские тексты в системе научного знания (2-я пол. XIX в.). /От Елизаветы I до Елизаветы II: Проблемы британской истории в новое и новейшее время. Ярославль, 2008. С. 74 - 84.

 

 





Добавить комментарий:




Загрузка...


Яндекс.Метрика